Оказалось, что зарубежная недвижимость и счета в офшорах не имеют никакого смысла: мы заперты в стране, которую много лет разворовывали и предавали
Есть старый анекдот, переделанный из еще более древнего советского гэга.
В одной нацкомпании опубликовали вакансию на место председателя тендерной комиссии.
Победил Мыркымбай, который на вопрос: "Сколько будет дважды два?", смело ответил: "Сто!".
И пояснил изумленному руководителю нацкомпании: "Аға, 50 вам, 30 – мне, остальное – в кассу!".
Собственно вся страна давно уже перешла на эту систему устного счета, назвав ее особым путем развития.
Много лет назад сложился своеобразный общественный договор. Власти и общество решили не обижать друг друга за взаимное воровство.
Одни воруют на дорожных подрядах, другие – покупают асфальт у дорожных рабочих.
Одни прихватывают тротуарную землю за красной линией, другие подписывают бумаги, разрешающие это делать.
Одни возводят шлагбаумы, другие получают прибавочную стоимость в виде разницы цен между здесь и за блокпостом. Хотите похоронить умершего от коронавируса – платите 200 тысяч за вывоз тела.
Нужен парацетамол – вообще, не проблема, если есть деньги.
Даже банки закладывают в ставку вознаграждения свое понимание реалий жизни - часть клиентов точно не вернет кредит, поэтому за них заплатят порядочные люди.
Издержки такого рода договоренностей с лихвой компенсировались легкостью решения всех вопросов. Денег хватало, чтобы купить все – и недовольных, и свободу слова, тем более что продавцы на сделку шли охотно.
Собственно, почему и не было никогда волнений по итогам выборов – стороны общественного договора влегкую набирали квалифицированное большинство. А подтасовки и фальсификации – так это от избытка усердия.
И никакие штрафы, огромные сроки за коррупцию - ничего не помогало.
Даже находящийся в бегах лидер организованной преступной группировки может получить поддержку в Верховном суде и вернуть все, что было нажито непосильным трудом им, его подельниками и многочисленной родней.
Нет такого преступления, которое бы побудило людей изменить условия договора.
Вот только с вирусом договориться никак не получается. Ни одной из сторон.
Оказалось, тезис об опасности тоев – это совсем не шутка. Можно положить с прибором на красную линию, никто ничего не скажет, только будут про себя материться, протискиваясь между заборами по зажатой заборами улочке. Но вот беташар или сырға тағу оборачиваются почему-то каретами скорой помощи, беспомощно простаивающими с тяжелыми пациентами у переполненных больниц.
Оказалось, зарабатывать на поставке лекарств и медтехники весело ровно до тех пор, пока вирус не долбанет победителя тендера и ему точно так же, как завсегдатаю тоев, придется материться в кабинете у врача, добиваясь компьютерной томографии, где на два месяца вперед уже все занято.
Оказалось, зарубежная недвижимость и счета в офшорах не имеют никакого смысла. Мы заперты в стране, которую много лет разворовывали и предавали, мечтая, что однажды смогут сбежать отсюда и провести остаток дней в покое и счастье.
Но это все пока очень смутное понимание, что между воровством и ужасом в больницах есть какая-то связь.
Чувак на блокпосту, выпускающий людей из зараженной зоны, не только не считает, что участвует в распространении болезни - он уверен, что делает благое дело. А небольшая сумма наличными, полученная за пропуск, так это простая человеческая благодарность, не подлежащая порицанию со стороны родных, которые и являются бенефициарами этого и других добрых дел.
У врачей, много лет не просто наблюдавших за складывающимся в медицине бардаком, но и активно участвовавших в этом процессе его построения, вдруг прорезался голос. И перчатки рвутся, и лекарств не хватает, и надбавки коронавирусные начальство отнимает – как будто ребята с другой планеты прилетели и впервые со всем этим столкнулись. Ответ на вопрос: "Почему же, как вы раньше мирились с тем, что нужно накрывать поляну столичному начальству и сообщать пациентам, что с собой в стационар нужно брать простыни, лекарства, еду и шприцы, то есть все необходимое для лечения, за минусом врача и койки?" - содержится в основных положениях вышеупомянутого общественного договора.
Еще чуть-чуть, и мы поймем, что дважды два – это не сто, а неотвратимо четыре, и никакой особый уклад это не изменит.
И в этом смысле зараза вдруг стала ломать привычное общественное согласие. До гражданского общества еще далеко, но смутное понимание, что как было уже не будет, начинает проявляться. Даже несмотря на то, что медики, едва записав очередное свое обращение, тут же его опровергают и признаются, что попутали берега.
Смерть не замазать ни статистическими отчетами, ни рыдающими блогерами, ни госинформполитикой.
Хотим мы того или нет, договор придется пересматривать. От того, какая из сторон возьмется это делать, зависит, как это произойдет - с кровью, или без.
Тридцать лет о том, что для этого нужно сделать, говорит Досым САТПАЕВ. И не только он. Может, и государству стоит их услышать?
Иллюстрация: perevodika.ru.
