Как жителям Тбилиси приходится выживать
- Лоск и трущобы Тбилиси
- В Москве на каждом шагу штрафовали
- Безработица в Грузии заставляет жителей уезжать из страны
- Пекарь, который выживает
- Кому в Грузии лучше всех живется?
- Мечта грузина – увидеть Америку
Наш корреспондент Динара БЕКБОЛАЕВА поехала в Грузию, чтобы своими глазами увидеть, чем живет страна и ее граждане в преддверии парламентских выборов.
Лоск и трущобы Тбилиси
До предстоящих парламентских выборов в Грузии осталось чуть меньше месяца. И чем ближе финал предвыборной гонки, тем напряженнее становится борьба. Лидеры и представители различных политических партий разъезжают по стране со своими агитационными турами, обещая людям долгожданный достаток в семьях и безбедное будущее.А тем временем в Тбилиси течет привычная размеренная жизнь. Единственное, что в городе напоминает о предстоящих выборах, так это агитационные плакаты, размещенные чуть ли не на каждом шагуна фешенебельных центральных улицах.
Практически в двух кварталах от центра столица резко меняет облик. От европейского лоска Тбилиси не остается и следа при виде полуразрушенных построек, как будто переживших страшную бомбежку.Эти советские многоэтажки, старые частные дома и другие непонятные здания, где раньше, по всей видимости, располагалось какое-то производство, время совершенно не пощадило: крыши окончательно оккупировала коррозия, со стен, оголив кирпичи, сошла штукатурка, а оконные рамы некоторых зданий зияют черными дырами. Некоторые постройки пустуют, в других - живут люди.
В Москве на каждом шагу штрафовали
На одной из таких улиц я замечаю вывеску над маленьким одноэтажным домиком. Оказалось, что это пекарня. Хозяин мини-цеха по выпечке грузинских лепешек и хачапури Георгий без раздумий согласился побеседовать.
- Ты откуда будешь? – спрашиваетменя пекарь, и я замечаю, как он напрягся в ожидании ответа.
- Из Казахстана, - отвечаю ему.
- Аааа, Казакистан, - облегченно вздыхает он и улыбается.
Название нашей страны многие грузины произносят на свой лад, но поправлять собеседника мне совершенно не хочется. В его устах это звучит довольно мило.
– Казакистан знаю, богатая страна. Не то, что у нас, - вздыхает мой новый знакомый и продолжает заниматься делом.
Он открывает крышку тандыра и вооружается длинными деревянными палками. На острые железные наконечники Георгий ловко нанизывает хрустящую лепешку и также проворно вытаскивает ее из раскаленного лона печки. Горячий хлеб отправляется остывать на деревянную дощечку.
- Казакистан - там люди хорошие, а еще украинцев люблю, - воодушевленно продолжает пекарь.
- А кого не любите? – мне вдруг стало интересно, почему он напряженно ждал моего ответа.
- Русских политиканов, - не раздумывая, отвечает Георгий. – Не самих русских, а политиканов. Они сумасшедшие, жить спокойно не дают. Я в Москве был, там на каждом шагу штрафовали. Грузины не могут там свободно находиться, война же была с Россией. Я там 500-600 долларов в месяц зарабатывал, но штрафовали часто. И однажды я решил: к черту! И уехал.
В его голосе звучит то ли грусть, то ли обида.
Безработица в Грузии заставляет жителей уезжать из страны
Георгию – 52. Десять лет назад с семьей перебрался в Тбилиси из маленького села в Тержольском районе Грузии. В его родном поселке, по словам пекаря, жителей практически не осталось. Все разъехались по крупным городам наниматься разнорабочими или пытаться открыть свое дело, так как в сельской местности пропала всякая возможность зарабатывать деньги.
- На земле никто больше не работает, скотину никто не разводит, - говорит Георгий.
Все эти годы он печет. Грузинскими лепешками, хачапури и лобиани (лепешка с фасолью) Георгий торговал и в Москве, и в Киеве. Безработица на родине заставила мужчину искать заработок за границей. Когда на Украине, наконец-то, у него дела пошли в гору, Георгию пришлось вернуться домой и бросить работу, которая приносила 80 долларов в день. Семье и новорожденному внуку он был нужнее. Сейчас в Тбилиси мужчина зарабатывает в день по 20 долларов. И это единственный доход семьи из шести человек. Помимо продуктов питания и самого необходимого из одежды, в эту сумму входят еще и коммунальные расходы.
Пекарь, который выживает
Цех по выпечке хлеба представляет собой маленькую каморку, в углу стоит грузинский тандыр, встроенный прямо в пол. Половину помещения занимает стол, где мужчина раскатывает тесто. В летний знойный день тесная каморка превращается в настоящее пекло.
- А почему вы выбрали эту профессию? – спрашиваю у Георгия.
- Думаешь, я выбирал? Я же футболист был. С детства играл, даже пару раз в сборной Грузии выступал, а потом надо было на что-то жить, - говорит он.
И вдруг поправляется:
- Надо было выживать, а умею я только печь.
Беседуя со мной, пекарь ни на минуту не отрывается от своей работы. Пока в тандыре пышнеет выпечка, Георгий готовит следующую порцию: ловко раскатывает тесто, заворачивает в него сыр или размельченную фасоль, а затем отправляет заготовку в раскаленную печку.
- А тебя как муж отпустил так далеко? – удивляется он.
- А что, в Грузии мужчины своих жен не отпускают в другую страну? – спрашиваю в ответ.
- Отпускают.Здесь трудно жить. Все женщины едут за границу, в Италию, Турцию, работают там домработницами, за стариками ухаживают.Здесь работы нет, - говорит Георгий.
–А Казакистан богатая страна, там жить лучше, чем здесь, да? – спрашивает он меня.
- Наверное… - теряюсь я.
А потом вспоминаю своего соседа Бахтияра, тоже пекаря. В Шымкенте у него есть маленькая пекарня, чуть больше и чище, чем у Григория, и печет он узбекские лепешки. В день его выручка доходит до 15 тысяч тенге, это примерно 45 долларов.
– Ну да, зарабатывают у нас больше, - соглашаюсь я с Георгием.
Кому в Грузии лучше всех живется?
-У вас там хорошо. Грузия тоже богатая страна, но здесь деньги делают только они, - говорит Георгий, обращая указательный палец вверх. –Они хавают, сами кушают, вообще не видят ничего. Приходит один президент – потом уходит, потом второй приходит. Все голодные какие-то. Если бы правительство нормальное было, все было бы хорошо. Как в Казакистане, как в Узбекистане, - возмущается пекарь.
Разговор с Георгием прерывают покупатели, то и дело появляющиеся в маленьком окошке. Они приходят к нему не только за вкусной выпечкой, но и за низкими ценами. Георгий вынужден совсем дешево продавать хлеб, чтобы как-то удержать покупателей. Иначе без куска хлеба останутся он сам и его семья.
- Когда президентом был Михаил Саакашвили разве в Грузии люди не стали жить лучше? Он же реформы проводил,– задаю я вопрос, и мой собеседник мгновенно вспыхивает.
- Ты что говоришь? Ничего не знаешь же. Он же тиран, сумасшедший. В его время могли человека в машину посадить, увезти и убить. Все жили в страхе. Реформы, говоришь? Какие реформы? Он для показа делал все, но не для людей. Хорошо было только самому Саакашвили и тем, кто был рядом с ним, а людям нет, - обижается Георгий.
Мечта грузина – увидеть Америку
После неудачного диалога пытаюсь поменять тему.
- Какая ваша заветная мечта?
- Увидеть Америку, - не раздумывая, отвечает он. – Хотя бы один раз в жизни. И мечтаю, чтобы здесь в Грузии было хорошо.
В это время в пекарню входитженщина, красивая, статная.
- Это моя жена, - представляет ее Георгий. – Красивая, да?
- Гамарджоба, - здоровается со мной Тэа.
Утонченнаяи хрупкая, она совершенно не вписывается в окружающую картину с глинянным тандыром и закопченными стенами.
- Тэа Гавашели, - продолжает пекарь. –Эта фамилия людей...эээ,- Георгий не может подобрать слова и показывает на вены на запястье.
- Голубой крови?
- Да-да, предки были из дворянского рода.
Тэа добродушно улыбается и зовет к столу.
- Угощайтесь, - мягко говорит она, и тонкими почти бледными пальцами пододвигает ко мне виноград и стакан кофе.
- Она хорошая, добрая, всегда мне помогает, - с гордостью произносит Георгий и приобнимаетсупругу.
– Несмотря на все трудности, мы уже 30 лет вместе, и я ее очень люблю, - с этими словами он звонко целует любимую.
В пекарне раздается веселый смех.
- Говорят, в стране скоро будут большие хорошие перемены? Выборы же скоро, за кого пойдете голосовать? – спрашиваю я у пары.
- Пока не знаю, - отвечает мужчина. –Неважно, кто победит на выборах, главное, чтобы в Грузии стало хорошо жить. Это когда-нибудь наступит, я знаю.
