По воскресеньям Ratel.kz традиционно публикует истории правозащитника Евгения Жовтиса из его жизни и юридической практики
На снимке: Евгений Жовтис.
Читайте предыдущий рассказ Евгения ЖОВТИСА «Тюремные истории: На зоне подснежник расцветает дважды».
Проклятый вопрос «зачем?»
Я уже не только читателям, но и самому себе надоел постоянными поисками здравого смысла в отдельных закоулках нашей действительности. Но сначала родители мне вместе с идеалами рассказывали о разумности и рациональности. А потом техническое образование, дополненное юридическим, сформировали автоматическую реакцию, если я чего-то не понимаю, в виде вопроса: «Зачем?».
То есть, когда цели, в общем-то, ясны, а вот средства их воплощения никудышны, хочется всё-таки узнать: какими такими недоступному неподготовленному (да и подготовленному) человеку мотивами руководствуются разные органы, органчики и заполнивший их персонал, изобретая эти средства и устанавливая эти правила.
Иногда поиски ответов приводят в такие глубины иррационального, что становится страшно за обобщённый государственный разум.
Досмотр на КПП и дырки в заборе
Ещё раз сообщу, что в колонии-поселении осуждённые находятся не под охраной, а под надзором. То есть вышек нет, колючей проволоки нет, наручников нет, и охраны с автоматами - тоже.
Что есть - так это КПП, контрольно-пропускной пункт. Небольшое строение возле железных ворот с дверью в них. У него два окошка: снаружи для посетителей, приехавших на свидание, и внутри – для колонистов, уходящих утром на работу и показывающих разрешение на выход.
После прохода в железную дверь попадаешь на территорию колонии, а дальше - деревянная дверь в этот самый КПП. Внутри он разделён на два небольших помещения. Одно - с парой стульев для краткосрочных свиданий, а дальше дежурка, где сидит контролёр. Там же проходит досмотр колонистов, возвращающихся после работы или другого выхода в город.
Контролёры обычно лютуют, проверяют всё и даже прощупывают швы одежды, потому что так написано в их инструкции по надзору. Зачем эту процедуру для закрытых учреждений копировать для колоний-поселений - не знаю, тем более что весь день колонисты находятся на свободе, работают в организациях и на предприятиях и зачем им что-то проносить в швах одежды, моё образование предположить не позволяет.
К тому же при особом желании что-то нужное, но запрещённое можно перебросить через забор.
В советские времена у колоний-поселений и забора-то не было, но у нашей колонии он был. Здоровый такой забор из бетонных секций метров по шесть в длину и три высотой.
В нём было достаточно дырок, чтобы пропихнуть десятки килограммов того, что можно было бы зашить в эти самые одёжные швы.
Бурлаки на зоне
Восточно-Казахстанская область, где находилась усть-каменогорская колония, отличается ветрами. И вот как-то после ураганного ветра одна секция забора упала: то ли ее плохо вкопали, то ли проржавела проволока, которой были связаны секции.
Средств на вызов специальной техники у колонии, видимо, не было, а начальство занималось другими делами, так что лежит себе секция и лежит. Неделю лежит, вторую. Через этот тюремно-заборный провал можно было въехать на тракторе, на танке, завезти тонны всего, чего душа пожелает.
Поскольку колонисты и так каждый день выходили в город, этот шестиметровый проход никому, в общем-то, и не был нужен.
Если бы только на КПП одновременно с этим старательно не проверяли карманы, сумки и прощупывали швы одежды! То есть сначала тебе все нервы вымотают тщательным осмотром, досмотром и ощупыванием, а потом ты идёшь в сторону барака - и слева открывается живописная картина вольной жизни через дыру 3х6 метров. Через которую можно войти, выйти и снова войти. Ну как это объяснить рационально?
Я не выдержал и написал небольшую заметку для газеты «Время».
На следующий день, посмотрев на меня ненавидящим взглядом, начальник выгнал человек двадцать зэков и, сформировав бригаду бурлаков, приказал им поднимать тяжеленную секцию на верёвках, а потом вручную проволокой связывать. Хоть картину маслом пиши – «Бурлаки на зоне».
Вечерний звон – как много дум наводит он
Только я восстановил хоть какой-то баланс разумности, обозревая установленную невероятными усилиями часть забора, как в колонию привезли металлоискатель, изготовленный, насколько я понял, в Китае.
Дело в том, что как раз в это время случился побег из колонии в Мангистауской области. Там каким-то образом в зону проникло оружие, которое зэки прятали в подвале. Ну и, как положено в милитаризованной системе, был отдан общий приказ по колониям: всем поставить металлоискатели и закрыть подвалы.
Зачем делать это в колонии-поселении, было вообще непонятно. Колонисты ведь работают на воле и, в воспалённом воображении их начальников, могут за забором приобрести оружие, а потом, не возвращаясь в колонию, на кого-нибудь напасть. Зачем им складировать оружие в подвалах полуоткрытого учреждения, из которого они и так утром уходят?
Но распоряжение отдано. Подвалы закрыли, а на КПП притащили металлоискатель. Помещение КПП маленькое, а металлоискатель большой, поэтому поставили его поперёк комнаты для свиданий и подключили к электричеству.
Теперь зэкам надо было проходить через металлоискатель вглубь комнаты для свиданий и через него же выходить обратно, поскольку больше места для прохода там не оставалось.
Колонистам разрешено иметь деньги, металлическую посуду и другие разрешённые металлические предметы. Поэтому металлоискатель беспрерывно звенел.
Не прошло и недели, как этот бессмысленный звон надоел всем контролёрам, и, зайдя в очередной раз на КПП, я обнаружил, что шнур от металлоискателя просто выдернули из розетки.
Но этот разумный шаг контролёров был дополнен профилактической мерой, исходящей из досконального знания устройства нашей тюремной, да и прочей управленческой вертикали.
В дежурке к сейфу, стоящему возле стола контролёра, на только ему видимой стенке скотчем был приклеен лист бумаги с текстом: «Когда придёт комиссия, не забыть включить металлоискатель».
Так что контроль и надзор еще не полностью нокаутировали здравый смысл.
Они, скорее, посылают его периодически в нокдаун, а он всё время в том или ином виде на нижнем уровне управленческой пирамиды восстанавливается, сохраняя у меня веру в разум пусть не начальников, но хотя бы их подчинённых.
