За взрыв в Отаре хотят осудить того, кто пытался его предотвратить?
Фигуранты уголовного дела о взрыве в августе 2013 года на пункте утилизации боеприпасов в Отаре, наконец-то, получили на руки обвинительное заключение. Расследование под патронажем Главной военной прокуратуры длилось более года и следственные органы теперь уже уверенно утверждают, что вина шестерых обвиняемых безоговорочно доказана. Тем не менее, в обвинительном заключении трудно не заметить такой ворох явных противоречий, что говорить об объективности и доскональности проведенного расследования трудно.
Напомню: при взрыве на пункте утилизации боеприпасов в Отаре, принадлежащем минобороновскому предприятию «Казахвзрывпром», погибли четыре человека. Еще трое сильно пострадали. В обвинительном заключении подробно нарисована жуткая картина того дня - 27 августа 2013 года. Это была вторая смена, приступившая к работе после обеда. Сначала разбирали снаряды калибра 76 миллиметров, и все шло нормально. А после 16.00 занялись 122 миллиметровыми холостыми зарядами. Тогда-то и произошел взрыв…
Из показаний потерпевшей Алии Алдабергеновой, фельдшера АО «Казахвзрывпром»:
«У забора сидела на корточках Кынуарбекова держась руками заголову, что-то кричала. С западной стороны модуля на корточках сидел Мамутов, весь черный, обгоревший. Из модуля слышались стоны, стала кричать, чтобы помогли вытащить людей. Забежала внутрь, увидела под листом фанеры обгоревшую Жазиру. Втроем с забежавшими грузчиками ее вынесли. Снова вернулись в модуль, вынесли еще одного обгоревшего человека. Кто это был сперва не поняла, затем по цепочке на шее узнала своего сына Алдабергенова Аяна...»
В материалах уголовного дела раскрыты шокирующие подробности того, на каком допотопном уровне велась утилизация боеприпасов на этом объекте. Неоднократные заверения в прессе руководителя «Казахвзрывпрома» Армана РАМАЗАНОВА, что при работе с боеприпасами и взрывчатыми веществами его предприятие пользуется какими-то новыми технологиями и современным оборудованием, оказались блефом.
Судя по обвинительному заключению, в Отаре все работы производились вручную, причем без соблюдения элементарных правил техники безопасности. Купленный за баснословные деньги польский модуль задействован не был, поскольку мог принимать боеприпасы лишь в диапазоне калибров от 85 миллиметров до 100 миллиметров, а их в Казахстане ничтожно мало. Поэтому со всеми другими калибрами работали на оборудовании еще советских времен: использовались так называемые Передвижные станки зарядно-разрядные – сокращенно ПСЗР. Принцип их работы прост: артиллерийский боеприпас зажимается в тиски из специального неискроопасного материала, специальным ключом из гильзы выкручивается капсюльная втулка, затем специальной системой рычагов с другой стороны гильзы отсоединяется так называемый баллистический наконечник – собственно говоря, сам снаряд, а затем гильза через специальное окно передается в соседние части модуля, где из нее извлекаются взрывчатые вещества. В одном помещении выпаривается тротил. В другом - извлекается и фасуется в специальные мешки порох. Именно этот последний этап является самым опасным и ответственным.
Из показаний свидетеля Е.С. Бейсеуова:
«Около 17.00 раздался взрыв, через 1-2 секунды второй взрыв. Подбежал к месту взрыва с западной стороны, из окон и дверей модуля выемки пороха пылало пламя. Когда пожар стал угасать, увидел через окно, как внутри модуля кто-то шевелится. Вместе с другими рабочими забежал внутрь модуля и помог вынести на улицу сильно обгоревшего Алдабергенова Аяна. Алия обняв сына сидела и плакала. Затем вынесли из модуля сильно обгоревшую Есенбаеву Жазиру, на ней не было одежды. Я фартуком накрыл ее. На восточной стороне модуля, на улице, увидел сильно обгоревшего Сигаева Галымжана, помог ему погрузиться в машину скорой помощи…».
В работе с порохами – есть несколько неукоснительных требований. Во-первых, все манипуляции должны производиться в принудительно вентилируемом помещении, чтобы в воздухе не скапливалась пороховая пыль. Во-вторых, это помещение должно быть сделано из негорючих и взрывостойких материалов. В-третьих, все металлические поверхности должны быть укрыты толстой резиной, острые углы – сглажены, но при этом внутри должна сохраняться возможность заземления, чтобы избежать разряда статического электричества. Отдельные требования к экипировке персонала: спецодежда из огнестойких и не электризующихся материалов, каждый работник должен быть снабжен специальным браслетом заземления. Так вот, все правила, что я здесь перечислил, на момент взрыва в Отаре не соблюдались! Специальная вентиляция в помещении, где работали с порохами, отсутствовала как таковая – посчитали, что достаточно открытых нараспашку окон и дверей. Отделка стен – из обычной фанеры. Не было заземления. Персонал из-за несносной сорокоградусной жары снял спецодежду и работал в обычных рубашках и футболках. Индивидуальные антистатические браслеты отсутствовали. И наконец, порох из гильз извлекался совсем уж кустарным образом: гильза снаряда зажималась работником между ног, вручную, с размаху, недюжинным ударом заостренного самодельного латунного штыря с крюком на конце пробивались несколько плотных прокладок, изолирующих пороховой заряд. После этого прокладки зацеплялись крюком и извлекались наружу, а порох засыпался в мешки. Короче, в хозяйстве господина Рамазанова обращались как с какой-нибудь картошкой на обычной овощебазе, ни о каких новых технологиях и речи не было. Кроме того, работники все как один дали показания, что разбирать боеприпасы их специально не обучали – этому они учились у старших коллег. Инструктаж перед работой проводился формально. Их подписи в журнале инструктажа по технике безопасности – поддельные. Вот такая неприглядная картина нарисовалась!
Примерно за год до взрыва вопрос обо всех этих нарушениях не раз и не два поднимал перед руководством госпредприятия «Казахвзрывпром» начальник департамента вооружения Николай ОРАКЕЕВ. Он написал наверх не меньше десятка рапортов и предложений. Но его не услышали. А теперь именно он в обвинительном заключении идет первым номером в списке виновников случившегося ЧП!
Из показаний свидетеля А.Э. Заитова, капитана ВС РК:
«Со стороны горевшего модуля в сторону КПП в панике бежали рабочие размахивая руками и крича. В конце этой толпы бежал обгоревший рабочий, при этом на нем еще горела спецодежда, он что-то кричал и кто-то пытался потушить пламя на нем своей курткой. Побежал к модулю, оттуда доносились громкие крики о помощи. Схватил ведра с водой, стал тушить. Тушили с расстояния 2-3 метров, из модуля шел едкий дым с пламенем, такое ощущение было, как из паяльной лампы. Близко подойти было невозможно, и не могли определить сколько человек было внутри…»
Основной довод следствия: якобы именно он утвердил ввод в эксплуатацию так называемого модуля механического распатронирования, где произошел взрыв. Хотя в материалах уголовного дела имеются свидетельские показания, что акт ввода в эксплуатацию был изготовлен и подписан задним числом, причем по приказу столичного руководства госпредприятия «Казахвзрывпром». Эти показания хоть и нашли свое отражение в материалах уголовного дела, но в обвинительном заключении оказались проигнорированы.
Вообще, анализируя обвинительное заключение, невольно приходишь к выводу, что следственная группа из кожи вон лезла, чтобы в ходе расследования по максимуму выгородить первого руководителя «Казахвзрывпрома» Армана Рамазанова и его замов Александра ТРОИЦКОГО и Рената ИСАТАЕВА, которые между собой являются прямыми родственниками. А всех собак повесить на Николая Оракеева, не пожелавшего играть по правилам, которые ему навязывало начальство. И для этого оказались все способы хороши – от изготовления явно фиктивного документа якобы за его подписью и до ссылок в обвинительном заключении на вроде бы его показания, которых в действительности он не давал.
Увидит ли все эти противоречия суд, который должен скоро начаться, не окажется ли судья ангажирован теми, кто не хочет нести ответственность за случившийся год назад взрыв в Отаре, – покажет время.
Но надо помнить, что в результате этого ЧП по сути живьем сгорели четыре человека. Одна из погибших – 36-летняя мать двух несовершеннолетних детей. У другого 25- летнего работника осталась жена с грудным трехмесячным ребенком на руках. Еще двум было всего по 26 лет, у одного из них вскоре должна была состояться свадьба, а второй - сгорел на глазах своей матери, работавшей на том же предприятии фельдшером.
А еще не стоит забывать, что через год после того, как Николай Оракеев, а также другие обвиняемые, по сути являющиеся мелкими сошками, оказались под следствием и были отстранены от работы, уже на другом объекте «Казахвзрывпрома» при схожих обстоятельствах произошел еще один взрыв. 26 июня 2014 года взлетел на воздух пункт утилизации боеприпасов в Арысе. Ситуация – один в один с той, что была в Отаре. Рвануло при извлечении пороха из 122 милиметрового снаряда. Тоже было жарко. Работали там также кустарно – пробивали прокладки внутри снарядных гильз самодельными латунными штырями с крюками на конце. И снова были жертвы – сгорели два человека, из них одна была женщина, которых на подобных работах задействовать запрещено.
Получается, что после взрыва в Отаре руководство «Казахвзрывпрома» не сделало никаких выводов. Выходит, что и дело вовсе не в персоне Оракеева и не в рядовых исполнителях на местах, которых пытаются сегодня представить крайними. Дело в ошибочности всего подхода к подобной взрывоопасной деятельности. А значит, виновников таких ЧП надо искать куда выше – в Астане. И спрашивать надо не за отдельные недоработки на местах, а за полный провал работы в целой отрасли оборонного комплекса. Иначе - будут еще взрывы и жертвы.
Мы еще не раз вернемся к этой теме.
