Наш человек легче примет благотворительность, чем найдёт работу
Весной этого года, в марте, я не смогла попасть к себе домой. Известие о том, что любимый город закрыт, застало мою семью в деревне. Без документов, с минимумом одежды (то есть в чем приехали), с просроченной банковской картой, из-за чего банкоматы не выдавали ни тиынки, мы остались надолго нахлебниками у своей родни.
Сначала возникший дискомфорт вызывал смешки, подарки близких из своего гардероба не подходили по размерам, а базары и бутики были закрыты в связи с объявленным карантином. Поначалу свой внешний вид воспринимался как роль бомжей у не очень удачливых актеров: резиновые галоши на несколько размеров больше слетали на ходу, безразмерный и абсолютно не дышащий халат, такой же обшарпанный камзол…
С нижним бельем возникли проблемы, бэушное, пусть даже и в весьма приглядном виде, душа и воспитание, сопротивляясь, не принимали. Раздражение и чувство обреченности нарастало незаметно.
Замечательные трудолюбивые соседи с их состраданием временами казались неискренними, мягко говоря. Они ж шли к себе домой, ели-пили из своих кружек-тарелок, открывали свои шкафы и комоды, откуда могли достать Свою вещь, а не подаренную тебе с чужого плеча…
Кто-то скажет, что это комплексы, и для их устранения необходима помощь психолога. Соглашусь! Но в той деревне и в соседних аулах таких как я оказалось много. Очень много. Никаких психологов не напасешься.
По первой мои собратья по несчастию выделялись из толпы нелепым одеянием, неумением и нежеланием отказаться от ненужных подарков от добрых окружающих, а через несколько месяцев Таких, как мне показалось, стало большинство, а адекватных, твердо стоящих на своих ногах в нормальной обуви – наоборот.
Любое искажение в привычном мире и перевертыши в сознании мешают трезво оценивать происходящее. Ко мне обращались волонтеры: собирали одежду и деньги на покупку продуктов нуждающимся. Конечно, меня порадовало, что я пока еще выгляжу человеком, которого надо привлечь к добрым делам. Спасибо родным.
Сбор помощи посвящался семьям, которые, оставив свое жилье, уехали из своих населенных пунктов ближе к Алматы, сняли тут квартиры и зарабатывали на хлеб с маслом на барахолке и занимаясь частным извозом. Сейчас же, когда в город не пропускают на блокпостах, они остались без работы, без денег. Благотворительные фонды привозили им в пакетах набор продуктов: мясо, мука, масло, макароны… Фонды и волонтеры оплачивали съём жилья.
Мне было искренне жаль семьи, которым оказывалась помощь, мне казалось, что я их понимаю как никто другой. С одной лишь разницей: я не могла попасть к себе домой из-за выставленных вокруг города блокпостов, а они могли уехать к себе, туда, где стоит их пустой дом, туда, где родня, и где у всех у них есть приусадебные участки.
На третий, кажется, месяц я предложила волонтерам вести агитацию для приезжих: пусть возвращаются домой.
- И сядут на шею родственникам? – бросили мне в ответ. Вроде как обвинением.
Ну, правильно: чем выдавать очередную порцию благотворительности семенами, пусть лучше и дальше сидят на нашей шее.
Я не против помощи нуждающимся, тем более, оглядываясь назад, вижу, что в основном и была этим занята всю жизнь. Но невозможно и не видеть другого: наш человек легче примет благотворительность, чем найдет работу. Наш человек не хочет искать пути выхода, в которых надо искать работу. В тех селах, куда так и не уехали семьи, обреченные на бедность пришедшим коронавирусом, все лето и осень можно было неплохо зарабатывать на полях у частников.
Сбор перца сорта «светофор», сбор яблок, клубники, сортировка луковиц голландских тюльпанов… В полях еще не убрана капуста. Это не полный перечень. Оплата по факту собранного: от пяти тысяч тенге до семи. Многодетные семьи на сборе малины зарабатывают до 18 тысяч тенге в день.
Но – удивительное дело – работать на полях буржуев не стесняются во время отпусков и в выходные дни учителя. А многие родители их учеников из категории « малообеспеченные и нуждающиеся семьи» принимают потом от них волонтерскую помощь.
Фото: yandex.kz.
