Только они дежурят с вашими родственниками круглосуточно, подмывают, переворачивают, ставят уколы и выслушивают жалобы пациентов
Работа медбрата в травматологическом отделении в далёком 1986 году (какой я старый, ужас!) запомнилась своей хронической смертельной усталостью. Я постоянно хотел спать, причём в автобусе, на лекции, общаге – без разницы. Каждое дежурство там означало приём битых, резаных, упавших, пьяных людей, которые по своей глупости попадали в руки врачам. Те, в свою очередь терпеливо собирали по кусочкам отломки, сшивали раны, мыли, перевязывали, и этот конвейер из человеческих трагедий работал круглосуточно.
Подъем тяжёлых больных на носилках, гипсование, уколы, перевязки, процедуры, ругань, крики, плачь – в этом кошмаре проходили каждые выходные, так как студентов ставили именно в эти дни. А работать надо было после 3-го курса, нужны были деньги и опыт. Сейчас студентам тяжело объяснить, что мы работали так, а летом выезжали на сельхозработы в бескрайние просторы страны, собирали яблоки, табак, картошку, пшеницу – всё, что росло на колхозных полях, или строили зернохранилища, дома, фермы в студенческих отрядах. Было весело, были и деньги.
После института, работая хирургом, будучи молодым, я поначалу был уверен, что теперь я главный, и каждая медсестра должна слушаться меня, как я когда-то своих врачей.
Мой учитель – заведующий отделением ИЗМАЙЛОВ Алексей Макарович, царство ему небесное и светлая память, быстро сбил мои молочные клыки и запрещал вообще повышать голос на медсестёр. Поначалу мне была непонятна его позиция, и когда он признал меня, как своего ученика, а это случилось только к концу первого года работы, он начал меня учить азам профессии и самой жизни.
Он часто говорил, что моя работа ничего не стоит без труда этих девчонок, чаще всего незамужних или разведённых, с детьми или без, но отдающих всю жизнь медицине, 24 часа в сутки, 365 дней в году.
Обучению их он посвящал много времени, и обсуждение каждого плана лечения проводилось только в присутствии медсестёр. Они принимали самое активное участие. В этих обсуждениях я был поражён уровнем их знаний, по сравнению с которым мой багаж казался совсем никчёмным.
Упрятав глубоко свои амбиции, я постепенно начал учиться у них по новой и сейчас с благодарностью вспоминаю моих старших сестёр, как и своих учителей, за тот бесценный опыт.
Позже, уже работая в других местах, я неоднократно убеждался в том, что там, где подготовленные и грамотные медсёстры, меньше проблем и лучше показатели.
В 1997 году будучи на учёбе с англичанами, я был удивлён, узнав, что королева Англии обращается за помощью только к своей медсестре, являющейся профессором.
Нам они задавали непонятные для нас вопросы, почему мы обучаем медсестёр по усечённой программе, почему они не самостоятельны и т.д., так как там их обучают так же, как и врачей. Они сами ведут приём, смотрят пациентов и являются равными с врачами во всём. Они занимаются наукой, читают лекции, обучают даже врачей. То есть профессия медсестры – самостоятельная, параллельная, а НЕ подчинённая врачам.
Это было удивительно для нас. Мы начали реформирование сестринского дела, в тот период бурно начали открываться частные медицинские колледжи, где непонятно кого и как обучали. Их количество перевалило за 40 по стране. Сама профессия начала называться "Медбике", что отпугнуло медбратьев, и стала исключительно женской. В ВУЗах начали открываться факультеты для медсестёр с высшим образованием. Всё бы хорошо, только для них нет "ниши" в нашей системе до сих пор, поскольку хоть с высшим, хоть со средним – ты все равно медсестра с одинаковой мизерной зарплатой. А какие перспективы? Пять лет, и ты, возможно, старшая в отделении, 10 лет и, возможно, если понравишься главному врачу – ты главная по больнице и… ВСЁ.
Лишь в 2010 годах удалось приостановить рост колледжей, придумать систему аккредитации, и их количество снизилось до 26. Медколледжи Кокшетау и Астаны стали зонами роста для новой волны медсестёр, республиканский медколледж становился координатором всей этой работы. Удалось переименовать профессию в "Мейіргер", что вполне созвучно с понятием милосердия.
Не ошибусь, если скажу, что 50, а, возможно, и больше процентов выздоровления пациента зависит от знаний и умений медицинской сестры.
Безусловно, НАДО усиливать работу в этом направлении, дать медсестрам больше полномочий и обучать их и обучать. Пусть становятся преподавателями, ведь медсестру может обучить только медсестра, руководителями колледжей должны быть они сами, и они должны работать в паре с врачами, а не выполнять только их поручения и назначения.
Не надо в отдалённые аулы искать врачей, их уже нет, а в перспективе не будет и вовсе. Хорошо обученные фельдшер и медсестра безболезненно заменят эти ниши нашей системы, и за ними будущее нашей медицины.
Когда в соцсетях показывают красящих ресницы после дежурства медсестёр, и народ буквально кипит от негодования, я говорю вам всем "СТОП!", друзья, сбавьте обороты. Они бы очень хотели сходить после дежурства в салон красоты и сделать себе и ресницы и одеться. Но у них зарплата 40-50 тысяч, и живут они группами, снимая квартиры, экономя каждый заработанный тиын. Но только они дежурят с вашими родственниками круглосуточно, подмывают, переворачивают, ставят уколы, промывают катетеры и выслушивают жалобы пациентов на свою жизнь, судьбу. В их руки попадают все рождённые в стране дети, и на их руках умирают безнадёжные больные.
Они радуются выздоровлению каждого пациента и страдают по каждому умершему, поэтому позвольте им перед посадкой в переполненный автобус поздно вечером нанести себе небольшой макияж и чуток подкрасить реснички, ведь им всего 18-20 лет.
Они этого ведь заслуживают, разве не так? Если они сёстры милосердия, то давайте постараемся быть милосердными и мы сами.
Фото: medrussia.org.
