После выхода в свет сборника Ермека Турсунова «Мелочи жизни» Ratel.kz продолжает публикацию его новых рассказов, которые войдут в следующую книгу
Читайте предыдущий рассказ Ермека ТУРСУНОВА «Уроки французского».
* Зона отчуждения
* Людей нет. Остались только аисты
* «Утром стрелять начали. Думала, немцы пришли»
В 1988 году, ровно через два года после того, как бабахнуло на Чернобыльской АЭС, нас, группу литераторов, от Союза писателей командировали в Белоруссию, в воинскую часть, сформированную из казахстанцев. На секретариате поставили задачу: «Поднять боевой дух солдат посредством чтения пламенных стихов, вдохновенной прозы и теплого человеческого общения».
Ну что ж, решили мы. Почему бы не поднять? И полетели.
Зона отчуждения
Встретили нас товарищи в форме на военных ГАЗиках и куда-то повезли.
За окном замелькали разноликие пейзажи, постепенно меняясь с городских на деревенские. По дороге мы успели еще и перекусить в какой-то придорожной столовой, на фасаде которой красовалась надпись – «Едальня».
По мере приближения к зоне стали появляться поливочные машины. Много. Они курсировали одна за другой по шоссе и щедро лили воду на асфальт.
Мы минули несколько патрульных постов и, наконец, свернули в лес.
Долго тряслись в ГАЗиках. Наконец остановились. Смеркалось.
Я разглядел, как в сумерках к машинам подходят военные. Вроде как офицеры. Привлекло внимание, что над каждым из них темнел столб, высотой метра в два.
Мы вышли из машин. Над каждым из нас тут же выросло по такому же столбу. Оказалось, это – мошкара. Никогда ни до, ни после не ели меня так нещадно, как там, в белорусских лесах. Даже в Кызылорде, где комары, как мне показалось, могли бы служить вместо сторожевых собак, - даже там они вели себя поскромнее. А эти как с цепи сорвались, зверье какое-то.
Нас в спешке повели в палатки, но по дороге туда свежей, пусть и не очень качественной писательской крови выпито было прилично. Там уже, в палатке, каждого из нас облили какими-то вонючими спецсредствами и выдали по комплекту спецодежды. Не сказать, чтобы сильно помогло: видимо, местные комары привыкли к мясу с синтетическим душком, - но сама процедура придала обманчивую уверенность.
Потом повели на ужин. Встречи с бойцами планировались с утра.
Мы огляделись.
Часть как часть. Ангары. Штабные вагончики. Армейские палатки. Машины. Техника. Маскировочные сетки. Все в зеленом.
Утром нас разделили. Поэтов отправили к сверхсрочникам. Прозаиков повели к старослужащим. Наверное, был в этом какой-то свой стратегический расчет. Логику военных лучше не пытаться понять. Надо просто выполнять приказы. По уставу жить легче.
Потом уже, вместо гонорара, накормили творческий десант солдатской кашей и предоставили свободное время.
Мне захотелось посмотреть Припять – запретный город (расположен на территории Украины, в нескольких километрах от границы с Белоруссией. – Ред.). Но туда не пускали. Зона была закрыта.
Людей нет. Остались только аисты
Тогда я попросился в село, возле которого располагалась воинская часть. Ладыжичи оно называлось.
Жителей эвакуировали ночью. Сразу же после взрыва. Наехали военные в грузовиках, спешно всех погрузили и увезли. Теперь оно пустует. Как выразился тут один капитан:
- Людей нет. Остались только аисты.
Мне было любопытно посмотреть: как оно может выглядеть – село без жильцов?
Не могу сказать, что мое предложение вызвало бурный восторг. Но я настаивал. Кураторы покривились и нехотя согласились. Какой-то майор даже вызвался сопроводить. И мы пошли. Я и еще несколько человек.
Белорусские деревни – красивые. Особенно в этой стороне, где зона отчуждения.
Кругом леса. В них дикость разная обитает. Кабаны, косули. Лоси. В водоемах полно рыбы.
Дома уютные. Точнее – хаты. Некоторые сложены из бревен. Приземистые такие срубы. Снаружи они вымазаны глиной и аккуратно побелены. На крышах аисты вьют гнезда. Громадные такие гнезда. Раскидистые. Да и сами крыши не такие, как у нас. Они у них складываются из соломы и камыша. И чем старше хуторок, тем живописнее общий вид. Мосфильмовские павильоны для сказок напоминает.
Идем, значит.
Зрелище действительно, я вам скажу, не располагает. Сюр какой-то.
Вдоль опустевших улиц стоят хаты. Приземистые такие домики. Заборы. Калитки нараспашку. Двери входные все опечатаны. Нет еще разрухи, лишь дворы поросли травой. Она высокая, по пояс.
Заглядываем в окна. Внутри – беспорядок. Видно, что собирались впопыхах. Валяются опрокинутые стулья. Постели не заправлены. Раскиданы в спешке вещи. Пальтишки какие-то, свитера на полу. Игрушки детские валяются. Сандалики…
Жутковато, если честно.
Так, наверное, будет выглядеть земля после последней на свете войны.
В сараях – тоже пусто. Кажется, вот-вот из-за угла покажется корова. Или тявкнет собака. А может, мелочь какая дворовая. Куры там или гуси. Нет. Никого. Тишина. Мертвая. И какая-то она – звенящая. Как будто по ней ток пропустили. Оглохнуть можно.
«Утром стрелять начали. Думала, немцы пришли»
Вдруг слышим – косит кто-то.
Все дружно повернулись к майору.
- ???
- Да это здесь – местная достопримечательность, - усмехнулся майор. – Старуха тут живет. Одна она. Детей нет. Мы ее Мать полка прозвали.
- То есть?
- Вывозили ее тоже несколько раз, - пустился в объяснения майор. - Здесь же закрытая зона. Не положено. Дали ей там, как всем, и жилье, и компенсации. А она обратно возвращается. Пешком. Не может в квартире. Какая вам разница, где мне помирать, говорит. Вот и оставили.
- А почему Мать полка?
- Ну не отец же, - вполне резонно возразил майор. - Здорово она нас тогда напугала. Она, оказывается, пряталась тут, пока чистка шла. А потом через месяц вылезла. Солдаты чуть не описались со страху. Вылезла такая, космы седые распушила, худая, как смерть, в длинном балахоне. Явилась – здрасьте вам.
Пошли на звук.
Какая-то бабка машет косой. Да еще и ладно так машет!
Разговорились.
Спрашиваю:
- Как вы здесь живете-то, одна?
- А чего мне? - улыбается. – Вона, когда эти ночью нагрянули и в микрофоны свои стали командовать, я подумала – немцы опять! И – в подвал. Сижу тихо. А утром, слышу, стрелять начали. Ну, думаю, точно немцы.
(Это специальные бригады уничтожали собак и кошек, чтобы те заразу не распространяли.)
- А у меня тут запасы: огурчики там, помидоры соленые. Все свое. Провиант на зиму, - посмеивается старушка. - Сижу себе. Не высовываюсь. А через какое-то время пить захотелось. Невмоготу прям. Внутри, как в кузне. Горит. Выглянула, думаю, да и бог с ним, будь что будет, и так уже скоко мне осталось. Гляжу - а нету никого. Ни соседей, ни этих. И всё целое. Хаты стоят. Ничего не пожгли. У меня аж рот открылся.
- А почему вы со всеми не уехали? Здесь же опасно.
- Ха, - отмахнулась старушка. - Здесь же дом. Здесь каждый кустик ночевать пустит. И чего опасно-то? Вон Микулишна тоже возвернулась за портретами родительскими, мы с ней картошку стали печь. Так она не взорвалась. Так что врут всё. Антихристы!
- А косите траву зачем? Скота же все равно нет.
Старушка как-то вздохнула печально. Провела бруском пару раз по лезвию своей семерки.
- А надо! - произнесла уверенно. - Для общего порядку.
И вдруг потянулась ко мне. Пощупала волосы. Нахмурилась, словно припоминая.
- Такие же, - прошептала.
- О чем вы, бабушка? - не понял я.
- Да тут, в войну, немцы расстреляли одного парнишку, - стала вспоминать старушка. - Он тоже такой темненький был, раскосый, вроде тебя. Ранило его в ногу, бежать не мог, поймали его, беднягу. И хоронить запретили. А ночью баба Настя меня разбудила, и мы пошли…
Тут она снова замолчала. Промокнула глаза платком. Тяжелые все-таки воспоминания.
- Я испужалась тогда жутко, помню, я ж покойников никогда не видела. Только один раз, когда Митька-скотник в реке утонул по пьянке. Да и то издали. А тут солдатик. Молоденький еще. Остыл уже… Закопали мы его за селом. Помню, волосы у него еще были такие, как у тебя…
Я замолчал потрясенный.
- А где его могилка? - спрашиваю через паузу.
- А тама, - показала рукой. - Там наш хутор стоял. Зеленый Гай назывался. Сожгли его немцы…
- Ну, всё, - оборвал майор. - Нам пора.
И выжидающе глянул на нас.
Мы сфотографировались на память с героической бабулей (на снимке) и пошли обратно. В часть.
Наутро было еще несколько встреч. Потом еще несколько.
А потом мы полетели домой.
И у меня долго еще перед глазами стояло пустое село, звенящая тишина, одинокая старушка и широкое зеленое поле со скошенной «для общего порядка» травой.
Фото: disgustingmen.com и из архива Ермека Турсунова.
Сборник рассказов Ермека ТУРСУНОВА «Мелочи жизни» продаются в магазинах «Меломан» и MARWIN.
