Занимательная история Казахстана от Андрея Михайлова
ПРЖЕВАЛЬСКИЙ, великий исследователь Глубинной Азии, пожалуй, был самым известным русским путешественником XIX века. Он умер в самом начале своего очередного предприятия на берегу Иссык-Куля, где и похоронен. Но причиной его скоропостижной и неожиданной смерти были события, которые произошли несколько ранее на берегах реки Чу, в том месте, где она разграничивает ныне Казахстан и Кыргызстан.
Он так и не увидел Лхасу
Осенью 1888 года Россию потрясла весть о внезапной и нелепой смерти Николая Михайловича Пржевальского, случившейся в самом начале его пятой экспедиции в Центральную Азию. Экспедиции, которая, в случае удачи, должна была затмить собой все предшествовавшие предприятия этого неутомимого землепроходца и исследователя. Своему сводному брату Н. И. ТОПТЫГО, встречавшему его в Самарканде, сам Пржевальский говорил:
"Теперь для нас только один маршрут – вперёд до Лхасы; через два года увидимся".
Заветная Лхаса была главной целью и стержневым устремлением великого исследователя в течение всех его предшествующих путешествий в "дебрях Центральной Азии". Понятно, какое значение придавал он своей пятой попытке достичь "запретного города", чувствуя неизменное приближение неминуемого – старости. Если бы экспедиция не оказалась последней – она бы всё равно могла оказаться… последней.
"Самая грустная будущность ожидает меня в старости, – говорил он своему ученику и спутнику Всеволоду РОБОРОВСКОМУ. – С завистью смотрю я на тебя с КОЗЛОВЫМ, - вот бы мне ваши лета, я бы всё отдал".
Тревожные предчувствия терзали Пржевальского. Правда, о том, насколько обоснована тревога – никто серьёзно не думал. Каждое начало каждой настоящей экспедиции переполнено таким беспокойством и волнением. Уж кому, как не ему, была известна нервозность этого момента.
Однако на сей раз Пятая Центрально-Азиатская экспедиция Пржевальского так и не вышла за пределы Российской Империи. (Позже её частично довершили ученики под руководством ещё одного масштабного исследователя Центральной Азии в чине генерала – Михаила Васильевича ПЕВЦОВА, до Лхасы, правда, они так и не добрались) Пржевальский скоропостижно умер от нелепой болезни ещё в Семиречье.
Гагарин XIX века
Роковые события, послужившие началом трагической развязки, случились где-то на границах современного Казахстана и Кыргызстана, а свой вечный покой странник нашёл на высоком берегу Иссык-Куля, недалеко от города Каракола. Как он сам завещал в последние часы своей беспокойной жизни, предчувствуя неминуемое:
"Похороните меня непременно на Иссык-Куле, на красивом берегу. Надпись сделайте простую: "Путешественник Пржевальский". Положите в гроб в моей экспедиционной одежде".
Впечатление от смерти Пржевальского было сравнимо в России с тем шоком, который в следующий раз страна испытала спустя сто лет - после гибели Гагарина. Что и говорить – обе эти фигуры примерно одного масштаба.
"Смерть скосила одного из великих людей XIX века. 20 октября в городе Караколе Семиреченской области на 50-м году жизни скончался Николай Михайлович Пржевальский. Весть о том, что его не стало, прочли, без сомнения, не только те, кто знал настоящую цену научному делу покойного, но и вся грамотная Русь".
Так писал в некрологе, открывающем мемориальный сборник Императорского Русского географического общества, знаменитый востоковед Иван МИНАЕВ.
Шокирующее известие порождало у всех один неизменный вопрос – как? Как могло случиться, что опытнейший путешественник, десятки раз дёргавший смерть за усы в заоблачных дебрях Тибета и раскалённых пустынях Монголии, тихо скончался в самом расцвете сил в самом неподходящем месте?
Роковая охота
Подробнее на причинах смерти Пржевальского остановился великий вице-председатель ИРГО Пётр Петрович СЕМЁНОВ (тогда ещё не Тян-Шанский) в речи на чрезвычайном собрании 9 ноября 1888 года:
"Тяжкая болезнь в пять дней унесла в могилу этого мощного телом и духом русского богатыря, память о котором долго будет жить в легендарных почти рассказах полудиких племён Нагорной Азии. Схватил он, по-видимому, тифозную горячку ещё при проезде своём через Пишпек, где, разгорячившись на охоте, выпил холодной воды из источника и продрог на холодном ветру в отсыревшей одежде".
О том, что конкретно приключилось на той злосчастной охоте, подробнее поведал верный спутник Николая Михайловича В. Роборовский в письме генерал-лейтенанту Ф. А ФЕЛЬДМАНУ, отправленному сразу после печального события, 24 октября 1888 года:
"Спешу несколько подробнее сообщить вам о несчастии, постигшем экспедицию. Дело было так:
4-го октября приехали мы с Николаем Михайловичем в Пишпек из Верного, куда ездили вдвоём за серебром и по другим делам. Не доезжая одной станции до Пишпека, дорогою видели массу фазанов, которые искусили Николая Михайловича отправиться 5-го числа на охоту. Охота была удачная по числу убитой дичи (Николай Михайлович убил 16 фазанов), но несчастная по последствиям.
Уже совсем вечером Николай Михайлович пришёл усталый и вспотевший на станцию, напился холодной воды и лёг спать. Утром, перед отъездом домой (т. е. на бивак в Пишпек), мы снова поохотились".
"Одна станция до Пишпека" - это почтовая станция Константиновская, в 17 вёрстах от Пишпека, на правом берегу Чу. В том месте позже появилось село Георгиевка, знакомая всем казахстанцам, отправляющимся к берегам Иссык-Куля. Таким образом, начало трагической развязке великолепной жизни Пржевальского было положено в фазаньих тугаях реки Чу, возможно - на территории нынешнего Казахстана.
"Следующий день Николай Михайлович почти весь провёл на охоте; было настолько жарко, что китель и бельё сделались совершенно мокрыми от пота", - сообщает другой источник.
Недомогание почувствовалось по дороге в Каракол, куда путешественник прибыл 10 октября. Здесь Пржевальский слёг окончательно.
"По объяснению докторов, у Николай Михайловича был брюшной тиф…"
И всё же, уяснить истинную причину смерти из полуофициального письма Роборовского сложно. Брюшной тиф – болезнь, достаточно распространённая в те времена. И достаточно заразная. Но каким образом единственным заболевшим и единственной жертвой его стал один только Пржевальский? Настоящие причины раскрывает другой спутник Николая Михайловича – Пётр Козлов (ещё один из "плеяды великих") в книге, посвящённой жизни и деятельности своего учителя ("В азиатских просторах"):
"…Он встретил массу фазанов и на следующий день отправился с Роборовским поохотиться за этими красивыми пернатыми. Эта поездка вышла роковой: охотясь в камышах, Николай Михайлович несколько раз пил сырую воду как раз в тех местах, где незадолго до этого жили киргизы, повально страдавшие тифом. Мы долгое время не хотели верить, что Пржевальский мог позволить себе делать то, чего не позволял нам, в данном случае – никогда не пить некипячёную воду, а сам… сам пил и сам признался в этом".
Жизнь после смерти
Неужели вот так, прозаично и нелепо, может закончится даже самая целеустремлённая и неординарная жизнь? Вопрос мучил современников. Вопрос волнует всех почитателей великого Пржевальского и поныне. Наверное, он беспокоил и Антона Павловича ЧЕХОВА, которому принадлежит следующая "оправдательная" фраза:
"Понятно, чего ради Пржевальский провёл свои лучшие годы в Центральной Азии, понятен смысл тех опасностей и лишений, каким он подвергал себя, понятен весь ужас его смерти вдали от родины и его предсмертное желание продолжать своё дело после смерти: оживлять своей могилою пустыню. Читая его биографию, никто не спросит: зачем? почему? какой тут смысл? но всякий скажет: он прав".
Андрей Михайлов - писатель, автор серии книг "Как мы жили в СССР".
ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА НАШ КАНАЛ И ЧИТАЙТЕ НАС В TELEGRAM!
