Что рассказывают узбекские гастарбайтеры в казахстанской столице о здоровье своего президента
* Пока не умер, всё хорошо
* Певцы сказали, что президент жив
* Все неправильно делают, не так, как президент объясняет
* Юртбаши не умер. Он не может умереть
Рустам каждые полчаса бросает кирпичи и неуклюже водит грязными пальцами по старенькому китайскому смартфону.
- Ну что пишут? - спрашиваю.
- Нет. Не умер. Всё хорошо, - отвечает Рустам с улыбкой и лихо подпрыгнув , снова занимает свое место у возводимой им и его помощниками стены будущего гаража.
Пока не умер, всё хорошо
Осенний закат греет жилистые спины работяг и мешает мне сделать хотя бы один кадр издалека. Фотографировать себя Рустам не позволяет; с неодобрением смотрит в мою сторону, и я сразу стала покорной, пока гастарбайтеры не прогнали меня со своей стройки к чертовой матери. Рустам обещал ответить на мои вопросы, как только сядет солнце. Тратить время на разговоры он не привык. Днем нужно работать.
- А зачем вам интервью? - спрашивает меня на узбекском один из молодых помощников Рустама.
- Мне интересно. Хочу узнать о вашей жизни, - отвечаю я на казахском.
- А что, так не видно?
Так они живут.
Что будет, если «не слушал закон»
Жизни узбекских сельских мужчин одинаковые и предсказуемые, как сценарии турецких сериалов, показ которых в Узбекистане запретили четыре года назад. Власти посчитали, что менталитет турецких героев слишком чужд узбекскому народу, и никто с ними спорить не стал.
Рустам родился в ауле недалеко от Андижана. Поступить в университет не смог. С тех пор каждый год уезжает летом на заработки. Дома его дожидаются жена и двое сыновей. Рустам и этой весной собирался в Россию, но его депортировали.
- Я семечки щелкал на лавочке в Москве в прошлом году. Ко мне милиционер подошел и сказал, чтобы я 400 рублей штрафа оплатил. Я дал ему взятку 200 рублей. Оказалось, что он и взятку взял, и протокол составил. Про неоплаченный штраф я только в этом году узнал. Из-за него мне не разрешили работать, сказали, что я закон не слушаю, - рассказывает Рустам, а сам заглядывает в смартфон.
Певцы сказали, что президент жив
Так они живут.
- Ваша пресса написала, что Каримов умер, - с осуждением сообщает мне, качая головой.
- А ваша пресса что пишет?
- Наша пишет, что узбекские певцы сказали: «президент жив». Салют в честь Дня независимости перенесли из-за футбольного матча.
- Думаете, это правда, что из-за матча перенесли?
- Правда, наверное. Раз пишут, значит правда.
Мы сидим в каком-то складе, в котором строители соорудили себе топчаны из кирпичей и старых, никогда не стиранных матрасов. Единственная лампочка на кривой, облипшей мошкарой проволоке освещает низкий самодельный стол из кусков стройматериалов Один из строителей суетится за моей спиной, готовит ужин из макарон, моркови и лука. Другой уединился в углу на куске пенопласта, чтобы прочитать намаз.
- А знаете, нам повезло в этом году с хозяином, - продолжает Рустам. - Он даже может поесть вместе с нами, представляете? Такой хороший. Мы в знак благодарности ему из Андижана нож заказали ручной работы на память. Сколько работаем, ни разу даже не материл нас. Деньги дает даже на баню один раз в неделю. В месяц примерно 200 долларов мы отсылаем к себе в деревню.
- Домой часто звоните?
- Один раз в неделю я сам звоню, потому что, если они позвонят из Узбекистана, дорого выходит — примерно 1,5 - 2 доллара в минуту. Быстро говорю им, что я живой, что все хорошо. Недавно маме звонил. Она рассказала, что скоростной поезд теперь ездит Андижан-Ташкент.
- Вас не обманывают в Казахстане?
- Нет. Только миграционная полиция у вас трудная. Мы 40 тысяч налога заплатили с каждого через посредников. А если по-честному, то налог же всего 15 тысяч тенге. Но так просто это невозможно. Только через посредника можно. Получается, всю зарплату за месяц отдали, чтобы сделали документы.
- Я вот недавно письмо одного узбекского журналиста прочитала об андижанских событиях, - решила я перевести тему, но Рустам перебил.
- Я ничего про это не знаю. Мои одноклассники там были, когда учились в университете. А я ничего не знаю. Говорят, что хулиганы все устроили, водку раздавали и деньги. Зато наш президент мир сохранил. За это мы его уважаем. Он всё делает, хочет, чтобы бизнес был, чтобы люди работали.
- Тогда почему вы не можете жить в своей стране, зачем уезжаете на заработки?
- Я не знаю, - смущается Рустам, сцепив пальцы. - Просто люди не знают, как надо делать, чтобы богатеть. Все неправильно делают, не так, как президент объясняет. Я тоже не смог. Зато у нас мир. Мы Каримова отцом зовем. Вот мы уезжаем на заработки и знаем, что он о наших детях, семьях позаботится. Будет мир. С детьми ничего плохого не случится.
- Что же будет теперь? Что, если Лола Каримова станет президентом?
Юртбаши не умер. Он не может умереть
Так они живут.
- Да нет. Этого не будет, - уверенно ответил Рустам. - Юртбаши не умер. Он не может умереть.
В своей строительной бригаде Рустам самый старший и единственный, кто имеет полное среднее образование, хорошо говорит по-русски - научился в Москве, поэтому четверо его подопечных доверяют ему, как самим себе.
- Я им как отец. О цене за работу сам договариваюсь, деньги делю сам, - говорит Рустам
- Они не боятся, что вы обманете?
- Если обману, как они узнают? - широко улыбнулся строительный бастык. - Да нет, не обманываю. Я честный.
Помещение наполнилось ароматом специй. За моей спиной, на электроплитке, весело забулькала макаронная еда.
«Не думай, что они пригласят тебя отужинать. У них женщины с мужчинами вместе не едят», - написал мне в мессенджер родственник — невидимый телохранитель, ожидавший меня в машине.
Я и сама не собиралась задерживаться. Если уж Лолу они не жалуют, то куда уж мне?
Так они живут.
