Историк, которого слушали часами, человек и интеллектуал, создавший эпоху открытых дискуссий в стране
Недавно был день рождения Нурбулата Масанова. Дата не круглая, но можно было ожидать публичного обращения к его памяти, учитывая масштаб личности, таких людей обязательно надо чаще вспоминать. В 1990-е и до самой его кончины общественную активность в стране невозможно было представить без Нурбулата. А, тем более, развитие научной, экспертной жизни в сфере истории, политологии, геополитики, и даже социологии и экономики.
Я впервые увидел его в 1988-м году, на фестивале главной тогда молодежной газеты Казахстана, «Ленинской Смены». Событие, в основном, было развлекательным, но было одно, центральное мероприятие «внутри» него, в здании Вознесенского собора, которое тогда использовалась как концертный зал. Там Нурбулат и Жулдузбек Абылхожин выступали с большим докладом о сталинском голоде в Казахстане. Пригласила их обозреватель газеты, Ирина Утеулина, и тем сделала очень большое дело. Это было одно из первых подобных событий, зал был полон. Такие профессионалы, как Нурбулат и Жулдузбек смогли рассказать о Голоде содержательно и не сухо - понятен был ужас тех событий.
Я с ранней школы «болел» историей, а при первом общении с Нурбулатом чувствовался его, извиняюсь, за затасканное ныне, но очень уместное здесь слово – демократизм. Я, девятиклассник, подошел к нему с вопросами после выступления, и мы проговорили едва ли не час! С тех пор началось наше общение. Наверное, могу взять смелость, сказать – и дружба. Он читал лекции по казахской истории и этнографии в Доме ученых Академии Наук, я стал их завсегдатаем, потом ходил слушать его, когда поступил на журфак. Благо, для этого нужно было только подняться на два этажа, на исторический факультет. В 1992 году в газете «Азия» опубликовал первое мое большое, на всю полосу, интервью с ним, о роли исторической науки в реформировании общества.
Разбирать работы Нурбулата, вспоминая его, наверное, для меня было бы неправильно: хотя, конечно, я их изучал, и исторические вопросы мы с ним обсуждали, но это делать должны профессионалы-историки. Наверное, моя роль вспомнить его как человека, хотя, конечно, через его профессиональную деятельность.
Равнодушным оставаться на его лекциях было невозможно. У него было все, чтобы даже ленивый студент заслушался: глубокая эрудиция, научная честность и человеческая смелость. В выступления он еще и вкладывал эмоциональность. Не бестолковую, «вскрученную», а ту, что должна быть у преподавателя, чтобы «разбудить» тех, кто был ленивым. И он предсказуемо был любимым преподавателям у своих студентов, из которых вышли известные историки. Уже, в виде шутки: после его лекций в студенческий лексикон вошло понятие «маргинал», стали друг друга так дразнить.
В Казахстане были и есть хорошие историки, конечно. Со многими меня связывает дружба, приятельские отношения. Думаю, никого не обижу, сказав, что Нурбулат остается непревзойденным с точки зрения желания и умения работать как историк с большими аудиториями, и в университетском формате, и далеко за его пределами.
Из того, что он сделал для развития, даже, мне кажется, рывка казахстанской науки, нельзя не вспомнить многочисленные конференции и круглые столы, которые он организовывал или модерировал. На них приезжали крупнейшие ученые – Николай Крадин, Сергей Панарин, Вадим Трепавлов, Анатолий Хазанов. Чтобы представить значимость тех событий, приведу сравнение, вряд ли преувеличенное: для историков и антропологов, занимающихся номадами, послушать тогда, в доинтернетную эпоху, «живыми» этих специалистов, это что для современных инженеров непосредственно пообщаться с Илоном Маском…
Вообще, сегодня представить «времена без Гугла» сложно даже тем, кто их застал. Я, благодаря этому, узнал, что Нурбулат был страстным футбольным болельщиком. В начале 1990-х я ехал в командировку в Москву, и он, узнав об этом, позвонил:
- Не могли бы заехать к моим друзьям, они для меня собирают спортивные издания. Понимаю, что это в Москве, при дефиците времени, не просто, но был бы очень признателен, мне не хватает этого!
Я, конечно, привез – немалая кипа газет. И был удивлен, с какой радостью он их принял! Многосторонность его увлечений удивляла, как хватало на все это времени на фоне той большой работы, что он постоянно делал!
В личном общении он был, как правило, очень корректен, пока не сталкивался с глупостью и поверхносностью. Здесь сразу проявлялись его бойцовые качества. Однажды в дискуссионном клубе «Политон» один общественный и медийный деятель довольно неумно пошутил на счет дефицита пространства: мол, набивают нас сюда, как шпроты! Нурбулат как раз проходил мимо, услышал, развернулся. И, не смотря на известность персонажа, вежливо, но жестко объяснил, каких трудов стоило организовать это помещение. Там действительно было тесно, но потому, что проект был крайне популярен, собирались самые разные люди. И вот там проявлялись способности Нурбулата как модератора: за много лет работы клуба там бывали разные, даже горячие, споры, но он никогда не уходил в конфликт, не зажимал даже тех, кто был откровенным оппонентам его позиции.
Вообще, основанный и руководимый им «Политон», это отдельная тема, на которую можно написать и серьезную публицистическую, и научную статью. Много лет он был одной из главных (на мой взгляд – главной) открытых интеллектуальных площадок в Казахстане. Воссоздать его так и не удалось.
Идеи, знания, озвучивавшийся на конференциях и в «Политоне», тогда можно было без проблем (ну – почти без проблем) проецировать в общество, так как СМИ с удовольствием их освещали. Знаю людей, которые меняли свои планы и решали поступать на исторический после того, как побывали на тех конференциях и круглых столах.
Во многом, стараниями Нурбулата в Казахстане была издана книга Анатолия Хазанова «Кочевники и внешний мир». На мой взгляд, без нее сегодня очень сложно выстроить системное представление об истории, развитии кочевых обществ. И, хотя я, как написал выше, не хочу касаться оценок непосредственного вклада Нурбулата в развитие казахстанской науки, все же, упомяну две работы. «Кочевая цивилизация казахов: основы жизнедеятельности номадного общества», вышедшая в 1995 году, и написанная в соавторстве с Жулдузбеком Абылхожиным и Ириной Ерофеевой «Научное знание и мифотворчество в современной историографии Казахстана».
Он умел заинтересовать историей тех, кто раньше был далек от таких интересов, и правильно направить тех, у кого интерес уже был. Это, в частности, моя история. Наверное, большинство юношей начинают интересоваться прошлым, так или иначе, через военную тематику. Однажды, после лекции в Доме ученых, он сказал мне: это, конечно, важно, но главная, базовая линия в изучении истории, это экономика и вырастающие из нее социальные отношения, читайте об этом.
С оживлением общественно-политической жизни Нурбулат и в ней занял уникальное место. Разные политические силы и лидеры старались пригласить его на свои мероприятия как эксперта. Были у него и недоброжелатели, были даже провокации против него. Не дать себя выбить из своей канвы ему давали возможность его знания и принципиальность.
Скончался Нурбулат Масанов далеко не старым, в расцвете лет для ученого и общественного деятеля, но сделать он успел очень много. Нужно, чтобы его наследие не только сохранялось на полках библиотек и в «цифре» в интернете. Об нем нужно рассказывать. К сожалению, таких историй не много
