Власти постарались максимально стереть память о массовом голоде
На этот год пришлось немало исторических дат. Например, пятьдесят лет переворота в Чили или тридцать путчу ГКЧП в Советском Союзе. Какие-то юбилеи можно вообще не вспоминать. Но есть те, мимо которых нельзя проходить.
В этом году исполняется сто лет завершению одной из ужасных историй советской эпохи - первого массового голода, известного как голод в Поволжье. Это устоявшееся название не описывает его масштабов, так как трагедия распространилась и на регионы Урала, Казахстана, Дона, Западной Сибири, Украины. В хронологическом плане ее обычно определяют рамками 1921-1922 годов, но в ряде регионов массовый голод был преодолен только в 1923-м, а некоторые историки считают, что датой его завершения нужно считать 1925-й. А начало той истории было положено 7 ноября 1917 года, с большевистского переворота.
Среди причин того бедствия была и сильная засуха, и итоги гражданской войны в виде разрушенной транспортной и экономической инфраструктуры. Именно на этом делали акцент большевистские власти. Надо заметить, что в начале 1920-х тоталитарная система в СССР еще была далека от завершения формирования, информация о голоде широко распространилась по миру, и большевикам пришлось что-то говорить, объяснять. Но, во-первых, не будь переворота, не было бы и гражданской войны. Во-вторых, спровоцировала голод политика продразверстки в ее большевистском исполнении. Осуществлять подобную политику в условиях войны пыталось еще царское, потом временное правительство, но у них это не предполагало изъятия практически всего запаса зерна и не предусматривало ликвидации рыночных отношений на селе. Большевики же рынок ликвидировали, а в села отправились продотряды, вооруженные спецформирования, для изъятия у крестьян продовольственных запасов в необоснованно завышенных объемах. Это усугубило и объективно существовавшие проблемы, в частности, последствия той же засухи, и создало мощные, новые: выгребая у крестьян все зерно, включая фуражные запасы и посевной фонд, продотряды обрекали людей на исключительно тяжелые условия существования на грани выживания. И очень многие не выжили.
Продотряды действовали порой настолько жестоко, что критиковались за это даже чекистами. Как и в последующие массовые трагедии такого рода, количество жертв подсчитать сколько-нибудь точно невозможно. Чаще других в публикациях встречается оценочная цифра в 5 миллионов человек. Люди ели молотые кости, кожаные изделия, глину, навоз. Официально фиксировались многочисленные случаи каннибализма и поедания трупов. В конце концов сами большевики признали колоссальный масштаб трагедии и даже отчасти свою ответственность. На Х съезде партии в своем докладе Ленин заметил, что “увеличенные продовольственные ресурсы мы собрали из наименее урожайных губерний, и этим кризис крестьянского хозяйства чрезвычайно обострился”, “у нас не было надлежащей правильности в учете…”. Все по-ленински: сухо, деловито, без тени сочувствия.
Вообще, на примере таких трагедий характер большевистской идеологии и вождей проявились наглядно и рельефно. Первыми начали поднимать эту проблему представители сельскохозяйственной науки и натолкнулись на неудовольствие шефа чекистов Дзержинского, назвавшего их “подозрительной кучкой буржуазных интеллигентов”. Инициативы общественности по помощи голодающим были быстро придавлены властью. Но самый яркий пример цинизма - это использование тех средств, что были в распоряжении государства: правительство большевиков вместо расширения импорта продовольствия делало большие военные заказы в Германии, оказало значительную помощь (золотом!) Мустафе Кемалю. Или вот характерная история – немалую финансовую помощь голодающим собрали зарубежные организации, европейские и американские, общественные комитеты внутри страны и православная церковь. И передали большевикам. Те же использовали по-своему, в частности, для “культурной дипломатии”, как называлось приглашение в страну европейских интеллектуалов и демонстрация им успехов социализма. Руководила этим сестра Троцкого Ольга Каменева. Когда после высылки брата на нее началось давление в родной партии, она напоминала о своих заслугах: ни копейки не брала на пропаганду у правительства, все делала только за счет “голодных денег!”. Современный американский историк Майкл Дэвид-Фокс пишет об этом: “Каменева не выразила сожаления о нефункциональном расходовании благотворительных средств, присланных для голодающих”. Позже, когда хороший урожай и переход от “военного коммунизма” к новой экономической политике позволили преодолеть голод, власти постарались максимально стереть память о нем. Едва ли не единственные отражения в советской культуре этой трагедии - плакат “Помоги” 1921 года, повесть “Ташкент – город хлебный”, да шутка Остапа Бендера в “12 стульях” про “детей Поволжья”. И глухое упоминание Маяковского в поэме “Хорошо”: “И в этих строках боли волжской я не коснусь”. Понятно, не велено было. Но о трагедии 1932-1933 годов не было и таких кратких упоминаний, а о голоде 1946-1947 и сейчас не все знают.
Вспоминать это нужно не только из гуманистических соображений. Хотя в первую очередь и из них тоже, насколько “немодными” бы они не казались сегодня. Чем дальше отходит от нас историческое событие или эпоха, тем более размытым становится его восприятие. Ностальгия по молодости или критическое отношение к современности “заставляют” видеть прошлое в розовом цвете. Или, как минимум, стремиться “подсветить” его черные страницы. Не раз уже приходилось слышать даже от более молодых коллег, как хорошо жилось в советские времена: широкие социальные гарантии, отсутствие расслоения! О постоянном дефиците обычных продуктов и низовой коррупции (“блате”) почему-то не вспоминается, хотя доступна масса документов, показывающих, что эти проблемы никогда не исчезали на всем протяжении советской эпохи. На днях, оказавшись в гостях в семье, где отмечают 7 ноября - день большевистского переворота, я вновь убедился, что тенденция видеть в коммунистической эпохе сплошной позитив существует и, пожалуй, растет. Поэтому такие даты, как столетие завершения первого советского голода в длинной череде таких трагедий, нужно использовать для напоминания о тех ужасах.
Картины художника Ивана Владимирова.
Фото: tengrinews.kz.
ПОДЕЛИТЬСЯ СВОИМ МНЕНИЕМ И ОБСУДИТЬ СТАТЬЮ ВЫ МОЖЕТЕ НА НАШЕМ КАНАЛЕ В TELEGRAM!
