А потом она погибла от 28 ножевых ударов, нанесённых мужем на глазах у троих детей
6 июля 2021 года Антониде СУРОВОЙ муж Алексей ПАРТЕЛЬ (на снимке) нанес 28 ударов в шею, спину, грудную клетку после того, как женщина подала на развод. 16 из них оказались смертельными. 1 апреля суд допрашивал эксперта из центра судебных экспертиз – защита подсудимого настаивает, что он был в состоянии аффекта.
Эксперт: Всего было нанесено 28 колото-резаных ран в шею, грудную клетку, спину, 16 из них были смертельными.
Подсудимый: Все удары я нанес, держа ее одной рукой за шею, прижав спиной к стене.
Дочь: Мама лежала на полу, а он сидел рядом и продолжал бить ее ножом.
Прокурор: Подсудимый утверждает, что нанес 28 ударов за 20 секунд, это возможно?
Эксперт: Не исключается. Но чтобы это установить, точно нужно проводить другую экспертизу – ситуационную.
Прокурор: Испытывала ли погибшая при нанесении ударов страдания, муки?
Эксперт: Это не входит в мою компетенцию.
Адвокат потерпевшей стороны: При нанесении ранений человек испытывает боль?
Эксперт: Если состояние шока, то уже не испытывает.
Защитник: Он ее придерживал одной рукой и наносил удары другой, возможно ли, что все удары были нанесены, когда тело было в вертикальном положении?
Эксперт: Не исключено.
Дочь: Как тогда оказалась рана на спине, если он ее прижимал спиной к стене?
Эксперт: Тело могло наклоняться.
Павлодарские полицейские, неустанно штампующие уголовные дела по заявлениям всяких жуликов за публикации критических статей в СМИ, не имеют сил защитить граждан, которым грозит реальная опасность. Антонида просила защитить ее сотрудников участкового пункта полиции № 17 (на снимке), но те только выписали защитное предписание – филькину грамоту, а женщине вызвали психиатрическую бригаду.
19-летняя дочь Антониды Индира, на глазах которой наносились последние удары, слышавшая последние хрипы матери, не может простить ни полицейских ни прокуроров.
Рассказ Индиры
- Он, когда пил, постоянно ее избивал, унижал, оскорблял, и в 2020 году мама первый раз подала на развод. Узнав об этом, он ее избил особенно сильно, она испугалась, что убьет, и забрала заявление. Я его тоже боялась – он здоровый, я маленькая, но я могла ему резко ответить. Меня он не трогал, так как знал – иначе будет иметь дело с моим родным отцом и его братьями. Леша отец только моего младшего брата.
В мае прошлого года я как-то пришла домой вечером, он спал, проснулся, стал кричать, что уже поздно и хотел меня ударить. Я вызвала полицию, приехал участковый, я написала заявление и уехала к бабушке. На следующий день позвонила мама, сказала, что тоже пишет на него заявление и подает на развод. Мы встретились в опорном пункте № 17, мама попросила Лешу отдать ей ключи от квартиры – боялась, что как только его выпустят, он в любой момент придет к нам домой. Он не отдавал, участковые в это время сидели в другой комнате, все слышали, но никак не реагировали. Тут он подскакивает и начинает прямо там, в опорке, маму бить, полиция продолжает обедать, я бросаюсь на помощь, отлетаю от его удара, кричу. Полицейские, наконец, выбежали, надели ему наручники, я ушла домой. В итоге полицейские обвинили маму, что она провокатор, сама во всем виновата и вызвали ей психиатрическую бригаду. Бригада приехала, убедилась, что она совершенно адекватна, только очень напугана, и отказались забирать ее в психдиспансер, мама вернулась домой.
Леша отсидел 15 суток. Потом начал названивать, писать, просить прощения. Спускался с крыши на наш балкон 9 этажа, грозил, что спрыгнет оттуда вниз. Мама отвечала, что у них ничего не получится, снова ходила в участковый пункт полиции, писала заявления, что он ее караулит, не дает ей покоя, угрожает. Полицейские выписали защитное предписание, больше ничего не сделали.
5 июля он пришел "поговорить", открыв двери своим ключом. Мы с братьями легли спать, а около четырех утра я резко проснулась с чувством, что случилось что-то страшное. Подскакиваю, бегу на кухню и вижу, как он сидит над ней и тыкает ее ножом. Я закричала: "Отойди от нее!" Он посмотрел на меня, ударил маму ножом еще два раза и встал. Я кинулась к маме, она прохрипела: "Уходи отсюда". У меня только одно в голове – надо ей помочь, остановить кровь. А он хватает меня, швыряет, я ударилась головой об раковину, орет: "Вызывай ментов". И идет мыться.
Я побежала в комнату, там мальчики проснулись и сидели перепуганные. Я им твержу, что все будет хорошо, звоню в полицию. Они спрашивают: "Сколько ножевых?" Я отвечаю, что не знаю, что у меня мама умирает, прошу ехать быстрее. Они подъехали быстро, я вся в крови, он выходит весь чистый и спокойно говорит: "Я убил свою жену". Спрашиваю у полицейских: "Мама жива?" До сих пор перед глазами его мотание головой, что нет. Я понимаю, что это все, но не верю, хочу, чтобы скорая ее увезла, чтобы спасли. Потом приезжает бабушка, дает ему пощечину. Он пинает ее ногой в живот, а бабушка только после операции.
Сейчас мой десятилетний брат замкнулся в себе. Четырехлетний часто говорит: "Я соскучился по маме". И у меня щемит в груди – я тоже по ней скучаю.
Когда закончилось расследование, я месяц ездила между судом и прокуратурой – искала дело. В прокуратуре говорили, что передали в суд, в суде – что не поступало. Прокуратура переквалифицировала это дело со ст. 99 ч. 2 УК РК на ст. 99 ч. 1, то есть они не считают, что это убийство совершено с особой жестокостью.
ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА НАШ КАНАЛ И ЧИТАЙТЕ НАС В TELEGRAM!
