Анна Устинова о своем супруге Геннадии Бендицком
Мне было пятнадцать, ему на год больше.
Я была маленькая, худенькая, наивная и верила в светлое будущее. Он был ПТУ-шником, альпинистом с накаченным телом, у него были черные усы и он писал стихи… Моя судьба с первого взгляда была предрешена.
Он точно знал, что светлого будущего не будет, просто каждого ждет своя жизнь, за которую он отвечает сам…
Он взял ответственность за нас двоих на себя целиком, без оглядки и компромиссов, единожды и навсегда.
Он знал все песни ВЫСОЦКОГО, ВИЗБОРА и ОКУДЖАВЫ, запоем читал РЕМАРКА, цитировал СОЛЖЕНИЦЫНА, и наизусть декламировал мне стихи Дениса ДАВЫДОВА…
Он мог много, тяжело работать и никогда не ныл.
В начале 90-х по ночам разгружал вагоны, наутро ехал в университет, а вечером на тренировку.
Он отлично готовил. Особенно мясо… "Свинина, приготовленная евреем, автоматически становится кошерной", - шутил он… Его фирменную запеченную шпигованную буженину ели даже ортодоксы.
Он никогда не опускал взгляд первым. Не отводил глаза. Приветствуя, пожимал руку крепко, с нажимом, не отпуская…
Он мог спорить до изнеможения, когда знал, что прав.
Не подавал руки предателям. Демонстративно…
Он дрался до последнего.
Он не уходил от толпы, угрожавшей ему кулаками, ножами или цепями, и никогда не убегал.
И никогда не опускал взгляд. Враги это знали и не смотрели ему в глаза…
Он обожал горы. Высоту и ее преодоление. Он знал, после этого преодоления будет еще одно – надо будет вернуться домой.
Вернуться живым…
Он плакал, когда терял друзей. Он не смирялся с их потерей. Никогда.
Жизнь для него была превыше всего. И честь.
Он мог ради спасения чужого человека проехать сотни километров в мороз, чтобы вытащить его из заноса.
Ради друзей он мог свернуть горы. Переступить через себя, помочь, не оглядываясь на многочисленные "но", не жалея ни сил, ни денег.
А мог и послать. Когда друзья нарушали его принципы…
Он был отчаянным романтиком, но никогда не обещал достать звезду с неба. Не раскидывался комплиментами и не умел дарить подарки
…
Он просто давал уверенность и заботу.
Он откапывал трупы в горах из-под лавин. Он не боялся ни грязи, ни крови. Он по жизни был совсем не брезглив.
Но он всегда стеснялся, когда дарил цветы. И когда его узнавали на улице.
Он обожал своих детей. Он весь мир мог заставить крутиться ради них, но в воспитании ставил на первое место строгость, скромность и справедливость жизни.
Он не знал слова "не могу". Он был упрям. Он был ожесточенно упрям. Даже в мелочах.
Он упрямо искал истину, закапываясь в сотнях документах, он искал и находил то, что не под силу было другим.
Он ценил слово. Он считал, что его слово должно быть последним. Его слово очень дорого стоило. И за каждое свое слово от был в ответе… И это для него было самым важным…
Ему было 16, и он писал стихи…
Он никогда их не публиковал, пел под гитару, придумывая для аккомпанемента несколько аккордов… И ему по-детски нравилось, когда его просили спеть именно собственную песню…
Он любые песни играл как марши, он рвал струны гитары, он надрывал голос, он не умел по-другому.
Он жил на надрыве. Он писал искренне. Он душой всегда был на войне, а мечтал о тихом домике в горах…
У него вся жизнь прошла на максимуме. Ярко. Многогранно. Насыщенно. Но слишком быстро…
Мне было пятнадцать, когда мы познакомились…
Он был бесподобен и писал стихи…
Источник: страница Анна Устиновой в Facebook. Публикуется с разрешения автора.
